Обрети друзей, Таня!

. . . . .

таняКак-то я болела, и после уроков зашли ко мне подружки — проведать. Мы уже прощались, когда из своей комнаты вышла мама, дверь она не закрыла, и девочки увидели на стенах иконы, а в углу зажженную лампадку. Я всегда стеснялась, что родители у меня верующие. Поэтому в гости никого не приглашала, с родителями не знакомила. И вот все открылось. Я расплакалась, объясняла девочкам, что сама в церковь не хожу, крестика на шее не ношу... Выдумаете, они меня поняли? Стали шептаться за моей спиной! А вскоре и вовсе отвернулись...

       Сейчас я работаю в ателье. Но на работу иду без всякой охоты. Сижу за швейной машинкой и жду неприятностей. Даже по утрам загадываю, от кого мне сегодня попадет. И сама каждый день с кем-нибудь ссорюсь. Почему я так озлобилась? Почему я всем чужая? А может быть, мне все это только кажется? 

       Мама видит мои страдания, жалеет и зовет в церковь. Особенно настойчиво, когда собирается на исповедь. Она говорит, что после нее на душе станет легко и просто, даже радостно. А я так устала жить со своими проблемами! Но на исповедь идти не решаюсь. Как это я чужому, незнакомому мне человеку — «батюшке» — расскажу о сво­их обидах на подружек, на мастера, на закройщицу? Да и как он сможет мне помочь? Пойдет к девчонкам и скажет им, что я хорошая? Смешно. Но, с другой стороны, как вспомню, что даже мой отец, человек резкий и грубый, с исповеди возвращается тихим, добрым, со мной начинает говорить ласково, я сама готова испове­доваться. Правда, через день-два вся его грубость вновь обрушивает­ся на нас с мамой...

       Не осуждайте меня и ответьте, действительно ли нужна человеку исповедь? И если нужна, то почему среди наших соседей, знакомых никто в церковь исповедоваться не ходит?

Уверен, Тане никогда не пришла бы в голову мысль говорить об исповеди в церкви, которая якобы может избавить от душевных переживаний, сомнений, тревог, если бы это ей не внушили родители.

       Церковники отводят покаянию исключи­тельную роль в духовной жизни верующих. Они заявляют, что исповедующийся как бы совершенно освобождается от грехов и «возрождается духовно». Христианская ис­поведь, убеждают они — это главный путь к тому, чтобы человек (женщина, мужчина) стал совестливее, нравственно чище, добрее.

        Однако с, этим согласиться нельзя. И вот почему. Защитники религии утверждают, что верующий идет на исповедь доброволь­но, никто его на цепи не тащит. Но на деле такая цепь существует: это страх перед божьим судом, наказанием в аду и надежда на вечное спасение, жизнь в раю. Следова­тельно, имя этой невидимой, но могучей цепи — страх и надежда.

         Христианское таинство покаяния прони­зывают две идеи. Одна провозглашает: человек неискоренимо порочен, не спосо­бен собственными силами противостоять злу, а, значит, пороки, дурные поступки неизбежны. Православные каноны не допу­скают даже мысли о том, что у исповеду­ющегося может не быть грехов. Ведь в таком случае он не нуждается в их отпуще­нии и, стало быть, выходит из-под контроля церкви.

        Интересен рассказ одной верующей женщины, честной и правдивой, о том, как священник убеждал ее, что грех неизбежен: «Никогда я не воровала, не прелюбодействовала, не обижала близких и знакомых, не лгала, честно работала. Священник на исповеди спрашивает, грешна ли. Говорю, что не грешна и не желаю возводить на себя поклеп. А священник, видно осерчал, да и говорит: «Все мы грешны. Поэтому молись богу». Тут я уже и смирилась».

       Религиозное учение о всеобщей греховности создает у верующего убеждение, что грехов не миновать. Тем более что они зачастую объявляются результатом «бесовских наваждений», «дьявольских искушений», а иногда и «божеского попущения», чтобы смирить гордость человека. Отсюда, и возник безнравственный принцип: согрешишь — не покаешься, не покаешься — не спасешься».

       Другая идея, лежащая в основе религиозного покаяния — идея всепрощения. Церковники утверждают, что милосердие божье безмерно, поэтому и большие, малые грехи могут быть отпущены навсегда. Надо только смиренно покаяться, если грехов много, то помолиться, попоститься, поставить в церкви свечу потолще.

        Иначе говоря, откупиться от греха. Проповедь всепрощения, конечно, не может способствовать укреплению высоких нравственных качеств. Она создает у верующих привычку к легкому, необременительному освобождению от грехов. Так формируется сознание безнаказанности любых проступков.

        Давайте посмотрим, как проходит исповедь. Священник задает стереотипные вопросы. Они настолько привычны для него, что произносятся автоматически. В разговоре со мной один священник как-то сетовал: тяжело и утомительно спрашивать об одном и том же десятки людей подряд. Действительно, где уж тут быть духовному пламени, испепеляющему нравственные пороки?! Ну, а верующий? Он тоже приучен к односложному автоматизму ответов «Грешен, грешен, грешен...». Причем, отвечая на вопросы священника, он часто не знает,   толком   ни   содержания   всех заповедей, ни даже того, нарушил он их или нет.

        Еще более формальный характер носит практикуемая ныне в православных храмах общая исповедь, когда каются одновремен­но несколько человек. Священник перечис­ляет длинный список грехов, а верующие возгласом «грешен, батюшка» отмечают тот грех, в котором считают себя повинны­ми. Конечно, нельзя сказать, что на испове­ди у человека не может возникнуть глубо­ких переживаний. Они бывают у искренне верующего. Но дело все в том, что сам характер христианского покаяния, возмож­ность постоянного сравнительно легкого избавления от грехов не способствуют под­линному раскаянию.

        Идеи, лежащие в основе христианского покаяния, неразрывно связаны с общими принципами (закон) религиозного мировоззрения, суть которых — принизить земную жизнь, свести все помыслы верующего к спасению своей души. Что ему греховное и бренное земное существование, если истинный смысл бытия лежит вне него, в вечном потустороннем блаженстве? Так совесть верующего получает ориентацию на иллю­зорные ценности, уводящие его от реальной действительности.

        Христианская исповедь своим всепро­щением усыпляет совесть человека, унижа­ет его мыслями о неискоренимой испорчен­ности, собственном ничтожестве. Религиоз­ное покаяние не может выявить причины безнравственных поступков, потому что до них исповеднику нет никакого дела.

        Предвижу возражение, что христиан­ская исповедь ценна тем, что дает психоэмоциональную разрядку. Этого, конечно, нельзя отрицать. Иначе исповедь была бы для верующих значительно менее привле­кательной. Действительно, напряжение в момент признания своих грехов, сопровож­дающееся угнетенным состоянием, пережи­ваниями, сменяется после их отпущения облегчением, душевным успокоением. Раз­рядка может быть иногда бурной, заканчи­ваться слезами. И в этом нет ничего не­обычного.

         Когда человек вербализует (от латин­ского «вербум» — слово) эмоции, то есть об­лекает, одевает их в слова, то значительно ослабляется сила отрицательных эмоций. Метод вербализации эмоций, кстати, ис­пользуют в своей практике врачи-психотерапевты.

         Но разрядка на религиозной основе дает лишь временное утешение несбыточ­ными надеждами, приятными грезами. Оно именем бога отгораживает верующего от реальной действительности, притупляет его гражданские чувства, связь с людьми и ответственность перед ними.

         Конечно, в жизни каждого человека бывают моменты, когда возникает необхо­димость нравственно-критической оценки своей жизненной позиции, тех или иных побуждений, поступков. И тогда мы обра­щаемся к одному-единственному человеку, самому дорогому, самому близкому—к ма­тери, другу, который только и может по­нять, развеять сомнения, успокоить, обод­рить. И делаем это не по обязанности, не потому что подошел срок, а только в том случае, когда назрела глубокая внутренняя потребность в откровенном, доверитель­ном разговоре.

         Некоторые же разговору по душам пред­почитают письма, дневники. Возьмите «Дневники» Н.Г.Чернышевского, «Повести моей жизни» народовольца Н. А. Морозова, дневники Д. А. Фурманова, «Репортаж с петлей на шее» Юлиуса Фучика. Для всех этих замечательных человеческих доку­ментов характерна глубокая нравственно-критическая оценка своей жизни, безгра­ничная искренность, стремление к истине, жажда борьбы со злом, утверждения добра и справедливости на земле. Знакомство с этими драгоценными документами души че­ловеческой делает нас мудрее, гуманнее, духовно богаче.

         Но бывают ситуации, из которых слабый человек сам не в состоянии найти выход. Нечто подобное, видимо, случилось и с Таней. Если бы ее школьные подруги оказа­лись добрее, терпимее, а Таня более стой­кой, такого душевного надлома у нее бы не произошло. Подруги Тани не дали себе труда разобраться в том, что мучает ее. А ведь Таня не разделяла религиозных воз­зрений своих родителей, стеснялась, что в ее доме висят иконы и горит лампадка. И после того, как одноклассники не поняли ее состояния, отрицательные эмоции стали накапливаться, девушка замкнулась, очер­ствела.

          Но, будем надеяться, Таня поймет, что религиозные утешения не помогут ей жить в ладу с собой, обрести друзей. Стоит только в чем-то преломить, пересилить себя, пере­стать копить обиды и самой сделать первый шаг к подругам, к товарищам по работе, как найдутся хорошие, верные друзья, которые в беде поддержат и радость разделят.

. . . . .
Вы можете оставить комментарий, или Трекбэк с вашего сайта.

Оставить комментарий

This blog is kept spam free by WP-SpamFree.

WordPress
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .